Созданы друг для друга  - Лорен Моррилл

«Осторожней. Не хочу, чтобы тебе было больно. С.».

НУ ПРЕКРАСНО! Я ПОЛ-ЛОНДОНА прошла вслед за Джейсоном, чтобы в конце концов потерять его в собачьем раю. Я иду к лифту, чтобы выйти на улицу. Путь проходит через отделы для беременных, для новорожденных, для маленьких детей и для подростков – роскошный жизненный цикл пробегает у меня перед глазами. Вскоре я делаю круг и возвращаюсь к тому месту, с которого начала, но я не нашла даже эскалатора, на котором поднялась сюда.

У меня дежавю. С той самой вечеринки в компании Джейсона и первого сообщения от таинственного поклонника я все пытаюсь вернуться обратно, к прежней Джулии Лихтенштейн, которая взошла на борт самолета в Бостоне. Блин, да я бы отдала что угодно, чтобы вновь стать хотя бы «зубрилой». Но как только кажется, что я нашла ту девочку, она ускользает, и на ее месте снова появляется сумасшедшая, готовая бросить экскурсию и осмотр достопримечательностей в культурные часы ради того, чтобы следить за Джейсоном Липпинкоттом.

Впереди я вижу Diner – кафе, в котором британцы попытались воссоздать настоящую американскую забегаловку. Диваны из красного винила, белые, начищенные до блеска пластиковые столешницы и сияющий хром всюду, насколько хватает глаз. Правда, в этой люксовой версии классической американской забегаловки есть один большой недостаток – тут слишком чисто, слишком аккуратно, слишком безупречно. В Deluxe, моем любимом кафе дома, хром давно не блестит, столешницы все в трещинах и сколах, а обивка на табуретах у стойки заклеена скотчем.

На меня вдруг накатывает резкая боль от тоски по дому. Deluxe было папиным местом, а когда родилась я, оно стало нашим. Он водил меня туда завтракать каждое воскресенье, даже когда я была совсем маленькой. Он часто рассказывал, как ставил мою автолюльку прямо на столешницу, рядом с яичницей с беконом. Это было мамино утро, говорил он, чтобы она могла поспать. А еще это было наше утро.

Я росла. Через пару лет я уже могла сама сидеть на взрослом стуле, болтая ногами, и заказывать блинчики, и воскресенья потихоньку становились все меньше про мамин отдых и все больше про нас с отцом.

Вдруг я замечаю Джейсона. Его кепка Sox лежит на столе, рыжие волосы спадают на лоб. Напротив сидит блондинка. Хотя слова «блондинка» недостаточно для того, чтобы описать ее прекрасные, блестящие, идеально выпрямленные волосы. А кожа у нее просто безупречна, будто целая команда ангелов целый день опрыскивает ее увлажняющим спреем. Ее губы идеально накрашены рубиново-красной помадой. Моя мама называет такой макияж «Готова на все», но эта девушка настолько элегантна, что может в полдень красить губы красным и не выглядеть при этом вульгарно. На столе стоит пара молочных коктейлей: стакан Джейсона наполовину пуст, а девушка к своему едва притронулась.

Они оживленно беседуют, склонившись друг к другу через столешницу. Девушка кладет на стол листок бумаги, Джейсон быстро читает записку и сует в карман. Потом он достает трубочку из коктейля, кидает ее на стол, запрокидывает стакан и в один глоток допивает. Девушка смеется и кладет свою руку на руку Джейсона. По неизвестной мне причине от одного взгляда на то, как нежно девушка гладит Джейсона кончиками пальцев, у меня внутри все обрывается.

Они встают, и я замечаю, что блондинка почти одного роста с Джейсоном. Она немного наклоняется к нему, и мое сердце замирает… Они что, собираются поцеловаться? И в эту секунду перед моими глазами из ниоткуда возникает ткань с гавайским принтом. Огромный мужчина в помятых бермудах цвета хаки и в шелковой рубашке с узором всех цветов радуги указывает толстым пальцем на двери кафе.